Стихотворения Сергея Викулова

Родословная.

Оглядываюсь с гордостью назад:

прекрасно родовое древо наше!

Кто прадед мой? – Солдат и землепашец.

Кто дед мой? –

Землепашец и солдат.

Солдат и землепашец мой отец.

И сам я был солдатом, наконец.

Прямая жизнь у родичей моих.

Мужчины – те в руках держали

то плуг, то меч … А бабы, жёны их –

солдат земле да пахарей рожали.

Ни генералов нету, ни вельмож

в моём роду. Какие там вельможи…

Мой прадед, так сказать, не вышел рожей,

А дед точь-в-точь был на него похож.

Но всё  ж я горд,- свидетельствую сам!-

что довожусь тому сословью сыном,

которое в истории России

не значится совсем по именам.

Не значится … Но коль невмоготу

терпеть ему обиды становилось,

о, как дрожать вельможам доводилось,

шаги его расслышав за версту!

Ничем себя возвысить не хочу.

Я только ветвь на дереве могучем.

Шумит оно, когда клубятся тучи,-

и я шумлю … Молчит - и я молчу.

Плуг и борозда.

Всему начало – плуг и борозда,

поскольку борозда под вешним небом

имеет свойство обернуться хлебом.

Не забывай об этом никогда:

всему начало –

плуг и борозда.

 

А без начала, ясно, нет конца,

точнее не конца, а продолженья,

ну а ещё точнее - нет движенья

и, значит, завершенья нет. Венца!

О, сколько раз мы – век сменяет век-

Успели утолить познанья жажду

С тех пор, как сделал борозду однажды

И бросил зёрна в землю человек.

 

Растут, бессчётно множась, города,

Луна людским становится причалом…

Начало ж остаётся всё началом,

И суть его всё та же борозда.

Не забывай о нём у пирога

И даже перед сном смежая веки,-

Как забывают о начале реки,

Раздвинув беспредельно берега.

 

И если стала близко нам звезда

Далёкая,-

Скажи, не оттого ли,

Что плуг не заржавел,

Что в чистом поле

Вновь обернулась хлебом борозда?

Не забывай об этом никогда.

Разговор с попутчиком.

Край наш – это верно, брат,-

Виноградом не богат.

И земля у нас сырая,

И болота широки.

Но на свете лучше края нет, считают земляки.

 

-Хорошо у нас в краю,-

Сами шутят,- как в раю!

Клюквы, луку да рябины

Отродясь не переесть.

А брусники, а малины

В нашем крае сколько есть?

 

Верея от ворот-

Вот какой у нас народ!

Плечи в сажень, грудь горою,-

Пальца в рот им не клади.

На работе землю роют!

Был – так видывал, поди.

 

Ваших, коль молва не врёт,

на работе дрожь берёт.

А у наших пышут лица

от жары – не похвальба,-

наши в стужу рукавицей

утирают пот со лба.

 

Рубят, брат, не байки бают.

Но зато и за столом

щи да кашу подметают

ложкой, словно помелом!

 

А когда за самовары

сядут (солоно солят!),

пьют, покуда клубы пара

из сапог не повалят.

 

Сахар есть – внакладку пьют,

вышел весь – вприглядку пьют,

пьют с малиной, пьют охотно

с клюквой – ягодой болотной,

потому как виноград

здесь не зреет. Верно, брат!

 

Но ведь мы вперёд глядим,

сложа руки не сидим.

Кое-где и в нашем крае

по весне цветут сады…

А короче – хватит хаять

край наш: не было б беды.

1959

 ***

Стихи мои о деревне,

и радость моя и боль!

Кто зову земли не внемлет,

едва ль вас возьмёт с собой в дорогу -

развеять дрёму…

Глухому к земле, ему

стихи про Фому-Ерёму,

сермяжные, ни к чему.

Томов со стихами - груда.

А в тех, говорят, томах

что ни страница – чудо,

что ни куплет, то – ах!

Новаторские, блестящие,

строка о строку звенят.

А вы, мои работящие,

в пыли с головы до пят.

Не очень-то вы нарядны

и - где уж там - не  модны,

вы будничны, не парадны -

и всё-таки вы нужны,

я верю, тому, кто в поле

упрямо растит зерно,

чьи с коих-то пор мозоли

в стихах поминать грешно…

Старо и неблагозвучно!

Да полноте, остряки!

А ваши-то белы ручки

не потому ль мягки,

что эти не в меру камены?!

Не руки, а жернова!

В мозолях все, как в окалине…

Нужны ли ещё слова!

Добры, горячи по-русски

и грубы на первый взгляд,

корявые эти руки,

красивые эти руки

и впрямь чудеса творят!

Держите ж голову гордо,

стихи мои! Мы и впредь

о них, не жалея горла,

пусть хрипло, но будем петь!

Деревенская осень.

Да, сыро. Да, порою зябко…

И всё ж, наветам вопреки,

мне осень видится хозяйкой,

глядящей вдаль из-под руки.

А что во взгляде том? – Забота.

А что в улыбке? – Доброта.

Одна закончена работа,

другая – только начата.

Глядит – и нет понятней взгляда,

и молвит, кажется, слова:

мол, чем богата, тем и рада!

И наполняет кузова

машин пшеницею да рожью

и отправляет на тока.

И терпеливо ждёт порожних,

ждёт, кулаки уткнув в бока.

Стоит - одной ногой в отаве,

другой - в стерне… А у плеча

птиц растревоженные стаи

на юг проносятся, крича.

И ветер северного края,

гудя басовою струной,

румянит щёки ей, срывая

багрянец с юбки продувной.

И хмурится она, на тропы

обрушивая облака.

Нет, не печалится – торопит

по-матерински мужика.

1963

ЗЕМЛЯНИКА

Полине

…А ведь помнишь и ты, поди-ка,
как , едва опечёт росу,
мы бежали по землянику
с туесочками на весу.

Далеко-далёко от моря,
в полевом да лесном краю,
летом тем
без нужды, без горя
жили-были мы, как в раю.

Только-только что подступала,
погромыхивая с утра,
сенокоса да сеновала
трудно-праздничная пора…

А она уже, земляника,
словно девочка-егоза,
всюду, радостная до вскрика,
попадалась нам на глаза.

Ах, и что она за плутовка,
эта ягода-чародей!
До чего она прячет ловко
щёчки алые от людей!

Из-под собственного листочка
чуть выглядывает, робка,
как девчонка из-под платочка,
заприметивши паренька.
Всё ей страшно кого-то, дикой.
Ни на шаг от родной земли…
Потому её земляникой
люди , видно, и нарекли.

На земле, у земли взрастала,
не рвалась высоко блистать…
И такой вот, какою стала,
никому ни за что не стать!

И сочна, и сладка-душиста,
и, как кровь с молоком красна…
Дива нету: в лугу росистом-
не в болоте – росла она!

Часто –
Всё-таки не на грядке –
молодая, она, в жару,
с нами словно играла в прятки,
мы включались в её игру!

Не срывали, а доставали
мы резвунью из-под листа,
на колени притом вставали,
целовали её в уста.

И хоть медленно прибывало
в туесочках у нас, зато
веселились мы так, бывало,
как нигде никогда никто!

 

ЕСТЬ ДУША У ЧЕЛОВЕКА

Вот о чём, прожив уже полвека,
думаю теперь всё чаще я:
есть-таки душа у человека,
есть! Притом у каждого своя.

Я науки башню не обрушу,
ежели добавлю заодно:
ощутить чужую чью-то душу
нам своей лишь собственной дано.

Есть душа широкая,
как море,
светлая, как в зареве восток.
Хочется нам – в радости ли, в горе-
из неё испить хотя б глоток.

Ей в противовес душа другая
существует: чёрная, как ночь.
И при встрече ваша, содрогаясь,
мчится от неё, как ветер, прочь

Серая, похожа на мышонка
(вся забота – крошку отыскать),
гоношится мелкая душонка –
эту можно спичкой расплескать…

В эту плюнуть даже – не прибудет,
да и не убудет ни гроша…
Рядом с нею,
из одной посуды
ест и пьёт корыстная душа.

Эта и соломы даже даром
не подстелет… Что вы! Эта ржа
даже за простой свечной огарок
будет ждать тройного платежа…

Мягкая отроду,
как подушка,
вся курясь таинственным дымком,
льстивая пред кем-то
вьётся душка,
хоть того считает дураком.

И ведь, благоденствует, притвора.
О, она умеет и теперь
кой к кому подъехать на рессорах
и уйти, открывши задом дверь.

Есть душа продажная.
Не скину
со счетов её! Во все века
«славилась» она ударом в спину…
И не переделалась пока!

А ещё страшней душа двойная –
оборотень с мёдом на устах.
Эта мельтешит, хвостом виляя,
в самых неожиданных местах.

Но живёт, над всеми возвышаясь,
всех своим величием круша,
чистая, глубокая, большая –
оттого
красивая душа!

ПРОЗРЕНЬЕ

Матери

Пришло прозренье в дальнем далеке:
как мало я пожил с тобой, как мало
твою я руку грел в своей руке.
Как много задолжал тебе я, мама.

И по своей, и по чужой вине:
мне рано в жизни выпала дорога…
И часто снится, снится часто мне,
Что я у твоего стою порога

Стою и оправдания слова
невнятно бормочу, почти рыдая…
А у тебя, ах, мама, голова
уже совсем, совсем почти седая.

Ты на меня, печальная, в упор
глядишь, не начиная разговора…
О, молчаливый матери укор!
На свете тяжелее нет укора.

Прости! – я в тишине произношу.-
Прости, что добротой твоей беспечно
Дышал я так, как воздухом дышу…
И это, мне казалось, будет вечно.

Но от тебя и дома вдалеке
пришло прозренье все-таки: как мало
твою я руку грел в своей руке,
как много задолжал тебе я, мама!»

В ДЕНЬ ПОБЕДЫ

Они к нам не придут, не постучат…
И все ж, хотя нам это всем известно
мы за столом для них оставим место,
нальем бокалы им… Пускай стоят.

Мы – братья их, нам больше повезло.
Мы – побратимы их, нас миновало…
Зато как после нам их не хватало
и как без них нам было тяжело!

Не ждут их больше матери назад,
состарились их жены и невесты.
Под мирным небом всходят повсеместно
цветы и травы, где они лежат.

Но, памяти о них навек верны,
за счастье жить
мы выпьем честь по чести
и вспомним, не сговариваясь, песни,
что мы певали с ними в дни войны.

«Землянку», «огонек» и все подряд…
И будем слушать, в чувствах не лукавы,
о чем молчат, нетронуты, бокалы,
о чем они, невыпиты, кричат.
1975

КОСТЕР, ЧТО ГРЕЛ ТЕБЯ…

Когда костер, что грел тебя, потух
под утро, - не отчаивайся,
прежде
чем тронешь пепел палкою, в надежде,
огня…
И, обнаружив уголек,
хотя б один,
вставай на четвереньки,
бересту подвигай и помаленьку
вздувай, вздувай желанный огонек!

Вздувай, поскольку спички, под дождем
Забыты, безнадежно отсырели.
Вздувай, мой друг,
стремись упрямо к цели,
вздувай - и будешь ты вознагражден!

Опять к теплу потянется рука.
Да и душа оттает…
Знай, дружище:
нет ничего печальней пепелища,
в котором под золой – ни уголька.

И потому, когда шумят ветра,
когда в лесу хозяйничает осень, -
не поленись хотя б сучок подбросить
в костер, чтоб не потух он до утра.

Чтоб снова огонек – неугомон
от уголька родился на рассвете…
Остывший пепел!
Есть ли что на свете
для сердца холодней еще, чем он?!

ЧЕЛОВЕК ЖИВЕТ В ДЕЛАХ

Саше
Помни,
в путь собравшись дальний:
человек живет в делах!
Лишь они материальны,
остальное – тлен и прах.

В человеческом понятье –
рядом - разные дела:
одному вослед – проклятье,
а другому – похвала.

Даже больше – честь и слава!
Есть дела
другим делам
драгоценная оправа –
труд с талантом пополам.

Говорят: талант от бога,
этим дан, а этим нет…
Всем зато
дана дорога –
кто какой оставит след?

Потому тебе заданье:
жизнь делами возвеличь!
Положи кирпичик в зданье,
а не вышиби кирпич!

Не чурайся дел неброских…
Но, творя дела, стремись,
чтоб хотя бы отголоски
их до внуков донеслись!

1974

 

ПЕРЕД НОВЫМ ДЕЛОМ

О, не казнись раскаяньем напрасно
и не таи на прошлое обид:
что сделано – то нам уж неподвластно,
подвластно то. Что сделать предстоит.

Все – позор, и униженье.
тобою пережитые в свой срок,
прими, как дар судьбы, как одолженье,
сумей лишь из всего извлечь урок.

Забудь навек, забудь душой и телом
и что и как с тобою было встарь.
И, обновлен, предстань пред новым делом,
как бог и всемогущий государь.

Лишь от твоих зависит полномочий,
какое будет выжжено тавро
на нем: иль «ЗЛО» - чернее черной ночи,
иль светлое, как божий день, «ДОБРО».

И разберут дотошно и неспешно
твои потомки в дальнем далеке,
кем был ты в наше время: или пешкой,
или конем на шахматной доске.
1976

  ПОЭТ И СЛАВА

Старцы были, конечно, правы,
нам оставив благой завет:
«Как короны, желая славы,
не гони лошадей, Поэт!»

В самом деле: ведь чем быстрее,
чем размашистей – эх, даёшь! –
ты летишь, удалой, за нею, -
тем всё более отстаёшь.

И в решительный миг погони
вдруг поймёшь ты – душа замрёт, -
что несут тебя звери-кони
всё по кругу,
а не вперёд.

Ну а Слава –
ах, круг неровен! –
ухмыляется в стороне,
видя
явно не первый
номер
на широкой твоей спине.

И несётся во всеоружьи
света, грома – сама! – к тому,
кто не ей, а Искусству служит…
Неподкупному!
Одному!

 

Comments are closed.